Посвящается подполковнику Григоренко А.В.

Стояла поздняя осень. Была обычная пятница, как многие другие дни с таким же названием. Конец рабочего дня. 15.00. Построение. Командир эскадрильи зачитывает фамилии офицеров по плану боевого расчета на случай тревоги, даёт указания.

Начальник штаба назначает офицеров и прапорщиков, заступающих в выходные дни на дежурство и в наряд. Лётный состав в предвкушении отдыха. Сейчас закончится построение, потом – в летную столовую на обед и по домам.

Капитан Анатолий Григоренко, лётчик первого класса, прибыл в наш полк, располагавшийся в Белорусии, в 1994 году из Ленинградского военного округа. После средней школы, он летал в Витебском и Аткарском аэроклубах ДОСААФ на вертолёте МИ-2. Потом написал рапорт о желании служить в Армии. Служил он на Украине, в Германии, на Севере. В Карелии ему пришлось произвести посадку вертолета в болотистую местность из-за отказа гидросистемы. Катастрофы удалось избежать лишь благодаря профессиональной слаженности действий экипажа. В Боровцах были мы в одном экипаже, Григоренко командиром, а я летчиком-штурманом.

Закончилось построение, и мы не спеша двинулись в сторону КПП.

- Толик, а пойдём в лес на шашлычок, - предложил я ему. А то всё работа и работа, пообщаться в спокойной обстановке некогда.

- Не, Серёга, давай без меня. Выходных давно не было, да и на даче дел полно. С детьми надо хоть куда-то сходить, а то всё никак не получается, - в очередной раз вежливо отказался он.

- Ладно, проехали, без тебя, так без тебя.

- Да ты не обижайся, - начал, было, он.

- Слыш, интелегенция, - перебил я его, как у тебя получается всегда так вежливо отмазываться?

- Ну-у, я же не учился четыре года в военном училище, как некоторые.

Отражать нападения он умел. Я хотел было что-то съязвить, но наш диалог прервал солдатик - посыльный из штаба.

- Товарищ капитан, Вас вызывает командир полка, - обратился он к Толику.

Была поставлена задача: срочно, доставить раненого солдата из Витебска в Минск. В то нелёгкое для белорусских ВВС время, в эскадрильи, оставалось лишь два летающих вертолёта. Один стоял в дежурстве по поисково – спасательному обеспечению, второй, в ТЭЧ (технико-эксплуатационная часть) полка на регламенте. Было приказано снять вертолёт с дежурства, хоть это и было нарушением.

За пять лет, начиная с 1991 года Беларусь не получила ни одной единицы боевой техники, та же картина наблюдалась и с поставкой новых агрегатов.

При Союзе замена отработавших свой срок агрегатов производилась на ремонтных базах в городах Каунас и Энгельс. Каунас остался за границей - в Литве. Энгельс, за границей в - России. Беларусь, не имея своего производства авиационной техники, лишилась и ремонтных баз. Ремонт и продление сроков эксплуатации производили прямо в ТЭЧ полка.

- Ну, что, Толян, съездил на дачу? - поддел я его.

- А ты, я смотрю, шашлычком уже побаловался? - невозмутимо произнёс Толик.

- Побалуешься тут, наши-то на обед двинули, а мы теперь и к ужину не успеем.

- Ничего, Серёга, пробьёмся, нам бы на аэродром как-то попасть.

- Дежурная машина придёт, и поедем, а пока можно и покурить. Я присел на бордюр и закурил.

- Машина только что ушла в городок, в столовую. Пока туда, пока оттуда… Стартовое время у нас закончится, темнеет рано, а надо успеть по-светлому - прокомментировал Григоренко. Он стоял посреди дороги напротив КПП, и, сложив ладонь козырьком, смотрел вдаль.

- Чего ты там высматриваешь? - крикнул я ему.

- Попутку надо ловить, - как будто сам себе тихо произнес он.

- А ты у Селезнёва УАЗик не просил?

- Нет, он сказал, чтобы ждали дежурную машину, она попутным рейсом нас заберёт.

- А почему попутным, если задача стоит сро-о-о-чн-о-о вылететь???

- Чего ты орёшь? - стараясь оставаться спокойным, ответил Толик. Ты же знаешь, что на неё в сутки выделяют всего двадцать литров бензина.

- Ну и что? Там же кто-то ждёт помощи.

- А то, что ничего не изменится, если ты будешь орать.

- Да знаю, Толян. Ещё знаю, что просто так нас бы не дёрнули. Если б на УАЗике, мы бы уже запускались.

- Серёга, ты же знаешь хозяин – барин.

- В том-то и хрен-то.

Из ворот КПП выехал УАЗ командира полка. Селезнёв, окинув нас взглядом, отвернулся, его водитель крутанул в сторону городка. Машина покатила по опустевшей дороге.

Толик подошёл и присел рядом на бордюр.

- И я сегодня без мотоцикла, - с досадой произнёс он.

- Зато я с велосипедом.

- У тебя полётные карты с собой?

- С собой. Секретчика на пороге штаба догнал, он уже домой собирался, - ответил я.

- Серёга, давай кати на аэродром, оформляй документы, и скажи борттехнику, чтобы готовил борт.

- Понял командир. Я вскочил на свой видавший виды велосипед, и покатил в сторону аэродрома. Лучше четыре километра крутить педали, чем сидеть и ждать.

Аэродром расположился в живописном лесу посреди болот. Свое название - Боровцы, он получил от близлежащей деревушки. Лес, взявший аэродром в кольцо, непрерывно продолжал своё наступление на стоянки всех четырёх эскадрилий, имея своей целью захватить взлётную полосу. Поэтому весь лётный состав, ежегодно, с весны и до глубокой осени так же непрерывно отражал наступление, вырубая под корень, постоянно растущий молодняк.

Прибыв на место, я забежал в здание высотки к диспетчеру. Он сидел за столом и что-то писал.

- Юра, привет!

- Здорово, Серёга, а где Григоренко? - Он поднялся из-за стола и протянул мне руку.

- В полку, на КПП, машину дежурную ждёт.

Диспетчер посмотрел на часы.

- Заявка на вас прошла по всем адресатам. Вам давно уже дали добро на вылет (разрешение с ЦКП - центрального командного пункта).

Ещё раз, кинув взгляд на стену, где висели часы, добавил: - Через девятнадцать минут выходит стартовое время. Не успеете поднять колёса в воздух, вылет забьют.

Старший прапорщик Юрий Шендяло, обычно приветливый и добродушный, выглядел взьерошенным. Всё это он произнёс с каким-то укором, мол, где вас там черти носят?

- Юра, да ладно, чего ты? Ты же знаешь наш армейский долб…м. Если б я педали не крутил, и меня бы здесь ещё не было. Да и что случилось-то, что за раненый там? – попытался я сменить тему.

- Нам всего не докладывают, знаю только, что повезёте обожженного бойца из Витебска в Минск. Обратно через Витебск.

- А почему через Витебск? Домой можно и напрямую.

- Сопровождающие там должны быть, кто-то из госпиталя, ну и мать, скорее всего. Мать-то останется с ним, а вот медиков обратно в Витебск. Вам бы по-хорошему уже взлететь надо, чтобы засветло успеть, - уже спокойнее произнёс он.

- Все понятно. Ладно, Юра, я в метеослужбу, а Толик приедет, сам возьмёт у тебя условия на вылет, - я вышел.

Старшего прапорщика Шендяло, я знал уже не один год. Он перевёлся к нам в часть из РВСН (ракетные войска стратегического назначения), когда после развала Союза, началось повальное сокращение ракет средней дальности. Рос он в семье военного.

 Ещё в детстве стал задумываться о смысле жизни, поэтому уже в тринадцать лет появились его первые осмысленные стихи. Тогда же он мечтал о напечатании книжечки своих стихов, хотя бы самой маленькой, а сам стеснялся прочитать их даже своему другу. Потом было уже не до стихов.

Жил он в нашем военном городке. Семья его, как и другие семьи, стойко переносила все тяготы и лишения армейской службы, хоть и присягу не принимала.

Вечные проблемы с отоплением и горячей водой, как клеймо позора прогнившей насквозь советской системы, нависало над военным городком каждую Божью зиму. Еле тёплые батареи в квартирах не спасали от холода. От включенных обогревателей падало напряжение в сети по всему городку. Не позавидуешь тем, у кого на кухне плиты электрические. С газовой плитой было проще, можно было хоть там погреться. Бывало, включишь, а газ еле горит, это значит, не один ты такой умный. Всё от того, что газ-то привозной. В определённые дни приезжала машина и закачивала его в специальные ёмкости, ограждённые забором из металлической сетки в одном из дворов. Вот почему не только его дочка, но и все дети ходили по своей квартире одетые и в валенках как на улице.

Почему ничего не менялось десятилетиями? Да потому, чтобы человек не мог думать ни о чём другом, так проще управлять людьми.

В метеослужбе, капитан Симкин выписал мне бюллетень погоды по маршруту Боровцы-Витебск-Минск. В медпункте боец-фельдшер поставил штамп в полетном листе о прохождении всем экипажем предполетного медосмотра. Подпись штурмана и начальника связи о готовности к вылету я «нарисовал» сам, хотя это и было нарушением. А куда деваться, они ведь уже дома. Оставалось сообщить борттехнику, который, лежа на кровати, смотрел телевизор в домике дежурного экипажа.

- Колян, вставай, готовь вертолёт к запуску, идем на Витебск!! – кричу я с порога.

- Какой на х… запуск! Какой Витебск! У меня на борту 14 продленных агрегатов!

- По санрейсу, срочно! По светлому времени надо успеть!

- Ты чё? Серьезно, что ль? – заинтересовался Андрей Мороз, командир поисково-спасательного экипажа, продолжая двигать фигуры на шахматной доске.

- Они чего ох…? У меня и аккумуляторы сдохшие, хрен запустимся, если что! Да и трассовых талонов на заправку у меня нету! – продолжал возмущаться Николай.

- Вы мне не верите, что ли? - возмутился я.

Андрей крутанул ручку телефонного аппарата ТАИ-43 (телефонный аппарат индукционный, образца 1943 г.). Ответил дежурный на коммутаторе.

- Соедините меня с квартирой подполковника Зайцева.

- Правильно, Андрюха, обо всём нужно докладывать командиру эскадрильи он ведь и мама и папа.

Тут мы услышали сигнал приближающейся дежурной машины. Ребята увидели в окно как из кузова выпрыгнул Толик.

- Значит серьёзно, - Коля пошел готовить вертолёт к вылету.

Встретившись с капитаном Григоренко на улице, Николай обратился к нему:

- Командир, докладываю сразу, у меня на борту четы….

- Коля сейчас не до этого. Тебе Серёга потом всё объяснит, - не сбавляя шага оборвал его Толик, направляющийся к зданию КДП. Я последовал за ним. У дежурного диспетчера он получил условия полёта, поставил штамп в полётный лист «Вылет разрешаю» и расписался в журнале.

Взлетели. До Витебска сто шесть километров, полчаса полета. Показания приборов в норме, связь по направлению имеем, высота сто пятьдесят метров, солнышко светит, все как всегда.

- Серёга, расскажи Николаю про инспектора, - обратился ко мне Григоренко. В кабине шумно, приходилось напрягать голосовые связки, чтобы каждый раз не нажимать кнопку СПУ (Самолётное переговорное устройство).

- Коля, помнишь, комиссия приезжала из Минска? Помнишь указания из штаба армии об агрегатах на борту, которым продлены сроки эксплуатации.

- Ну, помню. Проверить работу всех систем и агрегатов, записать в полётный журнал и доложить командиру экипажа. А при обнаружении неисправностей уже решать лететь или не лететь.

- Ты прямо как по Уставу, - заметил командир.

- Да вы чего, в самом деле, это же железяка, она в любой момент отказать может, - с обидой произнёс Николай.

- Ты не кипятись. Тогда на офицерском собрании я задал вопрос инспектору. Имеет ли право лётчик отказаться от вылета, если сомневается в надёжности системы или агрегата?

- И чего он ответил?

- А он сразу и не ответил. Он жестом показал, чтобы я сел на своё место. Я уж подумал, теперь так задвигать научились, без слов, чтоб мы не задавали глупых вопросов. А он, видимо сразу не мог ответить. Минут через пять, перебивая всех и тыкая в мою сторону пальцем, сказал, что лётчик не имеет права отказаться от вылета.

- Вам понятно, товарищ капитан, - закончив свой ответ, с иронией обратился я к Николаю.

- Понятно.

- Так же ответил ему и я.

- Сами же пишут эти указания, чтоб свою ж…. прикрыть. Раньше-то на вертолёте к нам прилетали, а теперь на поезде ездят. Боятся отказа техники - зло процедил он.

- Правильно. А кто тогда летать будет? - с каким-то возмущением произнёс командир.

- А кто, кроме нас?!

Этими словами борттехник закончил обсуждение вопроса.

Видимость по маршруту была хорошая, поэтому издалека уже можно было разглядеть хвосты самолётов. На Витебском аэродроме базировался полк военно-транспортной авиации ИЛ-76. Еще в 1990 году они перебрасывали наших десантников; 350-й и 357-й воздушно-десантные полки Витебской дивизии на урегулирование Карабахского конфликта.

Пора было выходить на связь с аэродромом и запросить условия посадки. Командир нажал кнопку «радио»:

- «Икорка», «Икорка», 53375-й…, он замолчал, насторожило отсутствие привычного шипения в наушниках. Проверили включение радиостанции. Он нажал кнопку и запросил ещё раз. В ответ молчание, нет и характерного шума (самопрослушивания). Стало понятно, отказала 860 УКВ радиостанция! Перешли на 842-ю - то же самое!

- Всё, приехали, придётся заходить без связи. Коля, сигнальные ракеты на борту имеются? - раздался в наушниках голос командира.

- Ага, полные карманы в основном одни ракеты.

По инструкции мы должны вернуться на свой аэродром, пройти над полосой на высоте четыреста метров и дать сигнальную ракету любого цвета, но это, когда всё было нормально, при Советском Союзе. Теперь же необходимо было думать, прежде чем делать. Здесь было не до инструкции.

Григоренко выполнил посадку на полосу и подрулил поближе к зданию КДП (Командно-диспетчерский пункт). Санитарной машины рядом не было. Толик вывел коррекцию (то есть вывел двигатели) на обороты малого газа. Минута на охлаждение, и пора выключать двигатели. Борттехник автоматически потянулся к стоп-кранам:

- А АПА у них есть? (АПА - это автономный передвижной агрегат запуска на базе ЗИЛ или Урал), - вовремя спохватился он.

- О, ё!..- дернулся командир, - Точно! Серега, узнай все, мы пока на малых помолотим.

Я выскочил и побежал к зданию КДП. Навстречу мне уже шел офицер, дежурный по приему и выпуску. Спросил, что случилось, я объяснил и попросил прислать нам спецов по радиоэлектронному оборудованию, топливозаправщик и АПА.

- Мужики, сочувствую я вам, но ничем помочь не могу. Аэродром теперь в гражданском ведомстве. Они нам не подчиняются. Скоро нас, совсем отсюда уберут.

- А где раненый?- поинтересовался я.

- Санитарная машина уже сорок минут как вышла из госпиталя, ещё двадцать минут назад должна быть здесь.

- Слушай, капитан, делай что-нибудь, как без связи-то лететь? И заправщик нам нужен. Если санитарка будет не скоро, то мы так весь керосин спалим. До Минска не хватит. А от своих аккумуляторов мы борт не запустим, если выключим двигатели, - продолжал уговаривать я его.

- Но я действительно ничем помочь не могу. Все теперь принадлежит гражданским, рабочий день у них закончился. Сегодня пятница, они уже по домам водку пьют, да и бесплатно никто ничего делать всё равно не будет.

Я вернулся на борт, обрисовал обстановку. Толик рассуждал вслух:

- По всем летным законам мы не имеем права лететь без связи. По инструкции мы должны зарулить на стоянку, зачехлить вертолет, сдать его под охрану, доложить командиру эскадрильи, сесть в электричку и уехать домой.

Неизвестно сколько еще придется ждать санитарку, уже двадцать минут промолотили (расход на малом газе 360 литров в час).

Толик ввел коррекцию (это положено по инструкции) на пять минут, после чего перевел на малый газ. Заправщика не будет. Борттехник пощелкал топливомером, проверил заправку по бакам. Я еще раз проверил расход по маршруту. Еще немного посидим, помолотим, и можно уже никуда не лететь: слишком большой будет риск. До Минска чуть больше часа полёта.

За такую самодеятельность при неудачном исходе полета самое малое, если полетят звезды с погон, а можно и за решетку сесть, если в живых останемся.

Толик стал подводить итог своим рассуждениям:

- Мы, конечно, в полном праве все бросить и уехать домой, но пацан может умереть.

- Мы можем лететь. А если не дотянем?.. Придётся идти на вынужденную, а скоро сумерки и ночь. Не май месяц, а начало ноября. Значит, подставим и его жизнь и свою, тем более что в Минске не знают, где мы.

- Что скажешь, Коля? - обратился он к борттехнику.

- Как скажешь, Толян, в Афгане и не такое бывало.

- Серега, а ты?

- Надо лететь, - ответил я.

Прошло еще двадцать минут. Достаточно времени, чтобы подумать. Пришлось еще и еще раз просчитать маршрут, но керосина уже не хватало.

Нам ничего не оставалось, как идти по встречному маршруту. Мы будем следовать в основном в южном направлении, и ветер будет попутно-боковой, что сэкономит время и горючее.

С дежурным офицером мы договорились, что о нашем взлете и условиях полета он доложит в Минск по телефону. А с ним мы будем держать связь через канал АРК-ПРС (автоматический роадиокомпас - приводная радиостанция) - т.е. мы его слышим, он нас нет.)

Наконец-то подъехал санитарный УАЗик. Вдвоем с борттехником мы внесли раненого в вертолет. Солдат получил сильные ожоги электрическим током. Лицо как вареное, все опухшее. Он лежал на носилках, накрытый солдатским одеялом. В глазах страх и слезы. Взглядом он искал мать. Она села рядом, пыталась взять его за руку. Он застонал. Её ссутулившаяся фигура выражала крайнее отчаяние. Лишь робкая надежда во взгляде помогала ее сыну превозмогать боль, а нас заставляла действовать быстро.

Их сопровождали женщина - врач и капитан. По салону распространился запах горелого мяса, борттехнику пришлось закрыть дверь в кабину экипажа. Время нельзя было терять. Подкрадывались сумерки.

Взлетели. Стрелка АРК указывала направление аэродрома. Команд с земли мы не слышали. Толик исправно вел односторонний радиообмен. Витебск остался позади, через две-три минуты стрелка начала болтаться в разные стороны, а потом пошла по кругу. Стало ясно, что после нашего взлёта приводную радиостанцию выключили и благополучно вернуться мы уже не сможем. Кто принял такое решение на витебском аэродроме, сказать трудно. Похоже, что пока делили власть, хозяина не было.

С наступлением сумерек от болот поднимался густой туман. Рваные облака провисали все ниже. Казалось, что туман и облака сговорились между собой слиться в единое целое, чтобы отобрать у меня возможность ориентироваться по карте, сличая ее с местностью. В просветах виднелись редкие огни. Силуэты деревень сопоставить с картой уже не получалось. Где идем, можно было сказать только приблизительно. В таком случае нужно брать за основу одно правило: время вышло – разворот. По расчетам командования мы должны были успеть по светлому времени, поэтому нам и была дана высота полета не более двухсот метров.

В условиях ночи, уходить нужно на эшелон, то есть девятьсот метров и выше, но мы же шли по встречному маршруту и не имели права выйти на высоту эшелона без указания с земли по условиям безопасности.

Впереди по курсу в местечке Новолукомль телевизионная вышка высотой 150 метров. Так как мы уже влезли в облака, то ее огней наблюдать не могли, а вот вляпаться в нее могли запросто. Заняли высоту 450 метров, и по истечении расчетного времени начали снижаться, думали выйти под облака. Ниже 100 метров командир снижаться не решился: - опасно. Низкая облачность сливалась с приземным туманом. Пришлось опять занять высоту 450 метров. Так и шли между изредка разрывающимися облаками.

На тот момент я знал только одну молитву - «Отче наш», еще бабушка в детстве научила. Я читал ее про себя, не останавливаясь, она сама читалась во мне. Напряжение чувствовалось, но все спокойно и молча делали свое дело. Я считал, настраивал АРК на соседние приводные радиостанции. Было опасение уклониться от курса, поэтому следующий поворотный пункт маршрута нужно было пройти с максимальной точностью. От внутреннего напряжения чувствовалась усталость, и я не сразу заметил, что сквозь разрывы облаков просматривается горизонт. В одном только месте! Там, где не так давно скрылось солнце. В этом месте облака как бы расступились, образовывая коридор.

Это была подсказка! По времени пора было брать курс следующего этапа. Я медлил, вот горизонт затянуло облаками, проход закрылся. Пора! По СПУ я доложил командиру курс.

Облака понемногу рассеивались, при подходе к Минску видимость становилась лучше. Мы шли под нижней кромкой облаков. Вдали показалось озеро, за ним должны быть трамплины спортивного комплекса Раубичи. Стрелка АРК устойчиво указывала направление на ПРС аэродрома «Липки». Мы шли точно по курсу! Прошли ближнюю ПРС. И вот мы уже над полосой. Нас никогда так не встречали!

Полоса светилась от множества бегущих огней. В районе КДП мерцали мигалки – это скорая и пожарные машины. Посадку командир выполнил по - самолетному, зарулил на перрон. После выключения двигателей к вертолету подбежали солдаты и перенесли парня в санитарную машину.

Нас вызвали к командиру полка. Толик доложил о выполнении задания. Полковник внимательно выслушал доклад и как-то по-будничному устало произнес:

- Радиостанцию вам сейчас поставят, керосин зальют, трассовые талоны на заправку передадите с попутным экипажем. Сейчас идёте обратно, на Витебск, по заданию.

Григоренко молчал. Пауза затягивалась.

- Товарищ полковник, нет смысла туда идти, - вставил я.

- Почему?

- У них не работает приводная радиостанция. После нашего взлета, скорее всего, ее вообще выключили, ведь аэродром уже не в военном подчинении. Нас никто не ждёт.

- Что предлагаете?

- Лететь домой, в Боровцы.

- А как же сопровождающие?

- Они могут разместиться в нашей летной гостинице, а утром - поездом в Витебск. А вообще, лучше бы всем нам остаться здесь до завтра. У нас на борту не работает противообледенительная система несущего винта, а в облаках возможно обледенение, - ответил я.

Полковник вздохнул.

- Мне поселить-то вас некуда. Семейные и те в гостинице живут, а многие снимают жилье. С жильём у нас проблемы, особенно после вывода войск из Западной Европы.

- Хорошо, пойдете домой. Эшелон 1500-1800, если не выйдете за облака, набирайте 2100. Связь с нами до посадки. Счастливого пути, - пожелал полковник.

Опять придётся нарушать все законы.

Мы поблагодарили командира полка, вышли из штаба, и направились к КДП. Толик к диспетчеру, а я в метеослужбу. В метеобюллетене было указано: облачность по маршруту 7-9 баллов, высота нижнего края 650-700 метров, верхнего 1800-1900.

Было совсем темно, заметно похолодало. Накопилась усталость во всем теле. Утром мы только позавтракали, с собой ничего не было, и взять негде. Хотелось просто лечь и вытянуться хотя бы ненадолго.

Борттехник заправлял вертолет керосином, техники колдовали в радиоотсеке. Мы с Толиком курили.

- Ну, что, летим? – бодро спросила женщина-врач, подходя к нам.

- Да, летим в Боровцы.

- А почему не в Витебск? - сникла она.

- Так приказано, - ответил командир.

Знала бы она об отказе радиостанции, об аккумуляторах, о керосине, которого могло не хватить, о 14-ти продленных агрегатах, каждый из которых в любую секунду может отказать. В аварийной ситуации летчик не имеет права прыгать с парашютом, потому, что на борту пассажиры. Если бы она все это знала, пешком пошла бы на вокзал.

- А я думала, вертолеты ночью не летают, - продолжила докторша, смирившись с тем, что домой сегодня уже не попадёт.

- Сейчас посмотрим, - пошутил Толик.

Казалось, ей хотелось просто о чем-то поговорить. Её можно было понять: напряжение и переживания, испытанные ею, остались позади. Раненый солдат благополучно доставлен живым. Она хотела еще что-то спросить, но командир перебил.

- Расскажите про парня, как все произошло?

Женщина осеклась, как-то сразу погрустнела и опустила глаза. Этот вопрос заставил её вернуться к недавним событиям.

- В госпиталь к нам он поступил в тяжелом состоянии, - начала она тихим голосом. – Их было двое, бойцов-то.

По мере повествования голос её менялся. Иногда казалось, она вот-вот заплачет. Что бы сдержаться от слез, она переключалась на начальников, пославших ребят на эту работу, тогда звучали стальные нотки и упрёк.

- Ребят послали укладывать плиты на даче у штабного офицера. Один управлял колесным краном, второй цеплял тросы к плитам. – Женщина закурила, вздохнула и продолжила. – Понимаете, ведь как на грех рядом проходит высоковольтная линия. По неосторожности, тот, что на кране, зацепил стрелой провода. Произошло короткое замыкание. Сильнейшим разрядом его выбросило из кабины. Очевидцы говорили: зрелище жуткое. Все это походило на фейерверк. Огненные шары разлетались в разные стороны от проводов и от стрелы крана. Чуть меньшие размером, катились и отскакивали от тросов. Продолжалось это несколько секунд пока не расплавились и не оборвались провода. Вашего пассажира, державшего в тот момент трос, отбросило на несколько метров. Как утверждают врачи, хуже всего, что падение пришлось на голову.

Женщина умолкла. Душа ее разрывалась. Жалость и боль за молодые жизни, с одной стороны и возмущение командирами – с другой. Это же не война! Как быть солдатским матерям?! Как быть ей? Она ведь тоже мать.

Мы помолчали.

- А что с тем, который был в кабине? – спросил я.

Она еще ниже опустила голову, всхлипнула и резко отошла в сторону.

Как-то тяжело вдруг стало на душе. Один погиб на месте, жизнь другого под вопросом. Выжить после такого, шансов мало. Видимо, требовалось более современное оборудование в борьбе за жизнь нашего пассажира. Вот почему так срочно нужно было доставить солдата в Минск.

Подошел борттехник, доложил о готовности к вылету. Запуск. Проверка оборудования. Проверка работоспособности всех систем, кроме тех которые не работают совсем. Выруливание. Взлет. В облака вошли на высоте 700 метров. Вертикальная скорость набора составляла 4-5 метров в секунду. Датчик обледенения сработал на высоте около 1000 метров. Сначала кратковременно. Мы переглянулись. Потом все чаще. Приятный женский голос в наушниках сообщал: «обледенение, обледенение».

- 53375-й, 1500 в облаках, - доложил командир на землю.

- Занимайте 1800, - ответили с КДП.

- Понял, 1800.

Продолжили набор высоты. Молитва сама продолжала звучать в моем сознании. Молчали. Изредка переглядывались. Кабина освещалась тусклым, красноватым светом от приборов. Лица командира и борттехника были спокойны, что придавало уверенности и мне. Не покидало ощущение опасности, как и всегда, особенно в последние годы службы. Не бывает страшно только дураку.

Командир доложил о занятии эшелона 1800 в облаках. Минск подтвердил продолжение набора до 2100. Приятно слышать женский голос, но не в такой ситуации. Была опасность обледенения несущего винта и перетяжеление, отчего начнут падать его обороты. Тогда и наше падение неминуемо. В другом же случае, куски льда, отколовшиеся от лопастей, могут раздолбить рулевой (хвостовой) винт. Это вызовет плохую управляемость или вращение вертолёта. Так же, лёд может попасть в двигатели и побить лопатки турбокомпрессора, что вызовет неустойчивую работу, а в дальнейшем сильную вибрацию и отключение двигателей. И в этом случае падение неминуемо.

На высоте 2000 метров, облака остались под нами. Слава Богу! Луна и звезды озаряли безбрежный мохнатый ковер, простирающийся внизу. Это настоящая сказка. Чудо природы. Будь я художником, - все равно не смог бы передать всю глубину и величие происходящего вокруг. Мы не летели, а плыли над этим бело-серым безмолвием.

- Серега, возьми управление, - раздался по СПУ хрипловатый голос командира.

- Понял, - я взял управление, до дома оставалось около сорока минут полёта.

Напряжение прошло, можно было немного расслабиться. Стрелка АРК устойчиво отбивала направление на ПРС нашего аэродрома. Отчетливо прослушивались буквы: «ЬД». Связь по направлению была, нас ждали.

Облака постепенно рассеивались и, чем дальше мы уходили на север, тем тоньше становился их слой. Мы заняли высоту 1500 метров. Вскоре появились огни нефтеперерабатывающего завода. По освещенности эта площадь превосходила размеры самого города. Это место всегда было хорошим ориентиром для летчиков. Позади остался город Новополоцк, еще пять минут полета и… мы в объятиях родного аэродрома.

На этом наша небольшая командировка заканчивалась. Я выполнил посадку, зарулил на стоянку. Борттехник выключил двигатели. Пока вращались винты, мы некоторое время сидели молча. Я закрыл глаза, прокручивались события ушедшего дня. Дай Бог, чтобы солдатик поправился и встал на ноги. Он сейчас под присмотром врачей. Все будет хорошо.

- А вот и машина за нами, - нарушил тишину Толик.

По рулежке неспеша подкатил УАЗик - «буханка». Мы вышли из вертолета. Темно. Вокруг плотной стеной ощетинился лес.

Стоянка нашей эскадрильи самая дальняя от КДП. Вертолетные площадки, выложенные из аэродромных плит, как бы врезаются в лесной массив, отбирая для себя пространство. Вокруг тишина, воздух свежий, чуть морозный, напоминающий о приближении зимы. Я потянулся, вдохнул полной грудью; задание выполнено, мы дома. Как будто груз свалился с плеч.

- А теперь нам куда? – поинтересовалась женщина за двоих. Капитан всю дорогу молчал. По-видимому, он уже свое получил от командования, и еще предстояло держать ответ.

- Сейчас все вместе поедем в городок, - ответил Толик.

Водитель ждал, пока мы заправимся и зачехлим вертолет. Пассажиры тоже ждали, не гонять же машину дважды.

Остановились около КДП. Толик ушел докладывать о выполнении задания. Мы курили, разговаривать не хотелось. Хотелось есть и спать. Выйдя от диспетчера, командир «обрадовал»:

- Завтра с утра заступаем в ПСС (Поисково-спасательная служба) на сутки.

- Ну, б…, может нам домой вообще не ездить? Здесь пропишемся! Я жену уже неделю не … видел, – невзирая на даму, заорал наш афганец.

- Вы езжайте домой, а мне все равно некуда, - сказал командир, я останусь в домике ПСС.

- А как же пожрать?

- Я чего-нибудь тут найду, - спокойно, как всегда, завершил он тему.

Я предложил ему переночевать у меня, он отказался. В общежитии ночевать тоже не согласился, - лучше утро встретить на аэродроме со светлой головой, чем в компании холостяков с больной. Григоренко жил в Полоцке, в двадцати километрах от аэродрома. Время было позднее, добраться не на чем. Так что Толик выбрал самый лучший вариант, никого не беспокоя, остаться в домике ПСС. Мы уехали, командир остался.

Разместив в гостинице наших пассажиров и пожелав им удачи, мы с Николаем отправились по домам.

- Серёга, я вот думаю, а чего ты до сих пор на правой чашке (Правая чашка – правое кресло в кабине экипажа, кресло лётчика-штурмана (второго пилота) сидишь?

Вопрос был неожиданным, да и что тут ответишь? Не один я такой.

- Да хрен его знает, Колян, с какой-то накипевшей злостью ответил я. Давай… до завтра.

- … Пока, Серёга.

Он не стал больше ни о чём спрашивать, и правильно сделал. Всё равно тогда я не смог бы ему спокойно ответить. К тому моменту я уже девять лет находился на одной должности и семь лет в одном звании.

Я шёл не спеша. Почти в каждом окне горел свет, народ отдыхал после трудовой недели. Слышалась музыка, смех и разговоры подвыпивших вояк. Завтра выходной день, а мне опять на дежурство. Может это и к лучшему, там лес кругом и тишина. Некоторые говорят, что армия – это годы, вычеркнутые из жизни. Я так не считал и не считаю. Это мой опыт. Нигде и никогда я не смог бы его получить.

Сергей Гринёв

Ноябрь 2010 г.


 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить